Куда гребут «Гребцы» барабанщика «Кино», неоакадемиста и денди Георгия Гурьянова

16 ч назад 1

№ 2026 / 45, 13.11.2026, автор: Мила ТОНБО (г. Санкт-Петербург)

Представился случай вспомнить Георгия Гурьянова (1961, Ленинград – 2013, Санкт-Петербург): недавно открыт в Петербурге его мемориальный музей-квартира (февраль 2026 г.), сейчас проходит общедоступная выставка фото и ранних графических работ в городском арт пространстве. Интерес к Гурьянову остаётся достаточно высоким. «У памяти нет истории» – это точно.

Гурьянов известен миллионам фанатов, прежде всего, как барабанщик группы «Кино». Выступал и аранжировщиком, бэк-вокалистом, автором басовых партий. Остался в истории ярким и спорным представителем петербургской субкультуры конца XX – начала XXI веков.

Аркадий Ипполитов (1958, Ленинград – 2023, Санкт-Петербург), другая петербургская легенда, хранитель кабинета итальянской гравюры Эрмитажа, работавший в музее с 1978 г., куратор многих новаторских проектов современного искусства (он же бывший муж Дуни Смирновой), высоко ценил творчество Георгия Гурьянова – факт сам по себе являющийся признанием того ярким представителем актуального искусства России.

«Георгий Гурьянов. Последний денди Петербурга» – солидная монография А. Ипполитова посвящена феномену не просто музыканта или живописца, а человека, превратившего собственную жизнь в произведение искусства. Они были почти ровесники, товарищи, «последние петербургские денди», гении стиля. Один родом из Эрмитажа, другой – из «Кино». Дети Ленинграда, из далеко не богемных семей, сделавшие себя сами, спаянные любовью к академическому искусству, оставшиеся неразгаданными до конца мифами.

«Георгий Гурьянов – отличные имя и фамилия для художника. Они столь хороши, что кажутся псевдонимом – такое сочетание стоило бы выдумать. И инициалы „ГГ“ впечатляют, прекрасно смотрятся в подписи. Так и слышатся Гордость, Герой, Гений. А также Город, Государство, Год и прочие высокие слова» (Аркадий Ипполитов).

* * *

Гурьянов родился в Ленинградев семье геологов, рос на Петроградской стороне, потом в новостройках Купчино – по случаю улучшения бытовых условий. С Ленинградом-Петербургом метафизическим не расставался никогда.

А с Виктором Цоем (1962, Ленинград – 1990, трасса Р-126, Латвия) они могли бы, конечно, познакомиться ещё в детстве: оба посещали Городскую художественную школу на канале Грибоедова, позже оба учились в одном художественном училище (среднее Ленинградское художественное училище им. В.А. Серова – не Валентина Серова, а Владимира Серова (Раппапорт), автора картины «Ленин провозглашает в Смольном советскую власть», ныне училище им. Н.К. Рериха). Но тогда встреча не случилась: Гурьянов через год после поступления покинул училище, а Цой пришёл туда годом позже да тоже не задержался (отчислили за неуспеваемость). «Жуткое такое советское режимное заведение», – вспоминал сам Гурьянов то училище. Познакомились Цой и Гурьянов случайно в Ленинградском метро в 1982 г. Стали друзьями. Сыгрались. Спелись – общие интересы и общие знакомцы имели значение. А ну её, живопись?! То ли дело рок. На концертах группы «Кино» Гурьянов принципиально играл на ударных стоя. Он считал, сидящего за установкой музыканта плохо видно зрителям, а он всегда стремился к визуальной гармонии и безупречности своего образа на сцене. Эго имеет значение. Цой, впрочем, не возражал.

С другой яркой личностью неформального Ленинграда-Петербурга – Тимуром Новиковым (1958, Ленинград – 2002, Санкт-Петербург), основателем петербургской Новой академии изящных искусств, Гурьянов был дружен ещё раньше – с 1979 г. «Новые художники» – круг молодых, образованных (в основном, условно, в библиотеках), дерзких, собравшихся вокруг Новикова – трансформировались в Новую академию, куда позднее органично влилась и «язвительная» московская интеллектуалка-тусовщица, уже упоминаемая нами Авдотья Смирнова, ставшая рупором идей и акций Новой академии (её статья «Скромное очарование Ленинграда» (1992) стала хрестоматийной и разошлась на цитаты).

Кем был тот харизматичный Тимур Новиков? По сути он совершил невероятный пируэт – объявил возврат к классической красоте, идеальным пропорциям и неоакадемизму, возглавил новое интеллектуальное течение, где классика сливалась с входящим в моду гламуром. Тимур был мозгом, стратегом и мотором нового движения, Гурьянов – его воплощением, иконой стиля и идеальным художником, главным художником Новой Академии. Это был редкий союз двух лидеров, в котором не было места зависти: Новиков искренне восхищался красотой и талантом Гурьянова, а Гурьянов бесконечно уважал интеллектуальную смелость и визионерский гений Новикова. В эпоху хаоса и разрухи Перестройки Тимур Новиков предложил то, по чему люди изголодались – радикальную красоту, роскошь, канонический идеал и новый официоз. Удачный маркетинговый ход? Заметим, Новиков не имел систематического образования, если не считать несколько лет посещения детской художественной школы при Эрмитаже. Самородок – это о нём. Здравомыслящий человек (по оценке Ипполитова) – это редкость в 1990-е, он понял, что эйфория нового постперестроечного «дивного мира» пройдёт, как и любовь к «новым русским», а конкуренции с западными художниками им не выдержать. Он помнил, что эпатаж и скандал – прекрасные средства для карьеры во все времена. Так родился гениальный ход с созданием Новой академии. С самого начала там не было ничего академического, но была героика, где нет некрасивых людей и есть некая притягательная психоделика. Художники стали богемой, крутой богемой без денег на завтра, а Гурьянов был первым среди них. Позже он появится на страницах Vogue и станет героем собственного повествования. Наконец?

То братство художников Новой академии изящных искусств, зарождавшийся неоакадемизм активно поддерживал Аркадий Ипполитов, представитель супер консервативной академической среды (Эрмитаж!..). Гурьянов и Ипполитов – «последние денди» Ленинграда-Петербурга (теперь навсегда) – сразу оценили друг друга не только по внешнему лоску, но и по редкому перфекционизму, с которым оба относились к делу своей жизни. Они обладали высочайшей работоспособностью, вниманием к «мелочам». И любовь к Эрмитажу – точке касания и притяжения, их религии Подлинного – играла не последнюю роль.

Именно Ипполитов изнутри академической искусствоведческой науки объяснит миру, почему жест Новикова не ретроградство, а «суперрадикальный постмодернистский манифест», сравнивая питерский сквот на Пушкинской, 10 с болонской Академией братьев Карраччи конца XVI века (Братья Карраччи создали свой «сквот», чтобы бороться с вырождающимся маньеризмом и вернуть искусство к гармонии Рафаэля и Микеланджело). Ипполитова восхищало, что питерские пост-панки и рейверы 1990-х годов (интуитивно?) повторили тот великий жест, объявив войну разрушительному модернизму ХХ века ради спасения классики. Он разглядел в движении неформалов не рядовой эпатаж, а фундаментальное явление нового времени. И критиковал он «академиков» тоже – за накладки, за потерю единства и стиля, за скатывание в моду. Тем не менее, после смерти Тимура Новикова и Георгия Гурьянова именно Аркадий Ипполитов стал той фигурой, которая не дала неоакадемизму превратиться в забытое воспоминание о «безумных 1990-х».

Вот вам и триумвират неокадемизма обозначился: Новиков (демиург, манипулятор, медиатор и даже интриган), Гурьянов (идеальный новый «назначенный» художник в облике опять же идеального тела, денди), Ипполитов (учёный, искусствовед, облекший в научную форму явление андеграунда, хранитель ценностей, никем (!) неоспоримый эстет и энциклопедист) – всё люди редкой выделки и идентичности – строем не ходили.

* * *

…15 августа 1990 года стало переломным моментом для музыкантов «Кино» и поклонников группы. Надо заметить, к этой трагической дате группа была уже в состоянии кризиса… После 1990 года Гурьянов полностью посвятил себя живописи. Это стало его спасением – он вспомнил ремесло, которым увлекался с детства, школьные навыки рисования пригодились.

В 1993 г. прошла первая персональная выставка Гурьянова не где-нибудь, а в Государственном Русском музее (в Мраморном дворце). О нём заговорили серьёзные критики. О нём заговорили петербуржцы. Потом уже пошли зарубежные вернисажи (Амстердам, Гамбург): интерес к новой живописи новой России был чрезвычайно высок на Западе в 1990-е. – русские вошли в моду, «прямо как гуроны в эпоху рококо». Русские художники жили поездками за границу и на деньги от поездок за границу. Георгий тоже много путешествовал, подолгу жил в Лондоне, Берлине, Мадриде и Кадакесе (даже выучил испанский!). Строгий, немного холодный и всё же бесконечно романтичный, с маскулинным флёром 1920-х. Его тщательно выверенный образ идеально сочетался со стильной Северной столицей: «Я идентифицирую себя с городом. Это мой город».

Любовь к Ленинграду-Петербургу нашла отражение в его художественных полотнах и фотоискусстве. С юности он ходил в Эрмитаж, как на работу, с фотоаппаратом, снимал не просто античные скульптуры, снимал детали, выбирал ракурсы, фиксировал идеальные пропорции. На протяжении всей жизни он фотографировал архитектуру, реки и каналы, мосты и набережные, проспекты и ночные огни… Отдельная серия фото посвящена бескрайнему переменчивому северному небу.

Его интересовал и «непарадный» Петербург. Купчино стало его якорем и домом. Именно «его» трёхкомнатная квартира (вообще-то, конечно, родительская: те часто бывали в дальних экспедициях) стала базой для репетиций группы «Кино». Иметь отдельную квартиру по тем нищенским временам было привилегией избранных. В 1987 г. в той квартире на Будапештской на портативную студию Yamaha MT 44 музыканты записали культовый альбом «Группа крови». …Вот состоялась бы группа «Кино» без Гурьянова? Вопрос не совсем праздный.

Его справедливо называют пионером отечественного рейва. Работал в ярких проектах «Поп-механики» Сергея Курёхина. Сам выбирал с кем общаться, а кого не замечать. В 1984 году в ДК им. Ленина прошла вечеринка под названием «Good evening, Gustav» в честь образца ленинградского стиля – «Густава» Гурьянова. Густавом его впервые назвали в «Кино» – так потом и пошло-поехало. За что? Да кто его знает. За блондинистую шевелюру, за стиляжничество-западничество? Наши прозвища часто глубже и точнее собственного понимания своей личности.

В начале 1990-х он принимал непосредственное участие в подготовке масштабных нашумевших московских вечеринок «Гагарин-party 1» и «Гагарин-party 2», «Мобиле-party», разрабатывал стилистику и символику официальных плакатов и флайеров первых рейвов. В живописном творчестве опирался почему-то на советское искусство – многое, скажем откровенно, позаимствовал из «рельефного» раннего соцреализма. Особенно любил Александра Дейнеку, фотографии Родченко. Писал он свои полотна исключительно акрилом, подолгу, выверяя каждый мазок. Так создавалась новая изысканная выхолощенная фигуративность – но вне идеологии тоталитаризма. Особое место в его творчестве занимала морская тема. Море и морские путешествия как метафоры яркой мятежной индивидуальности и насыщенной жизни – «аршином общим не измерить». Самой известной работой из этой серии остаётся, пожалуй, полотно «Гребцы» (работа была тиражирована автором, с вариациями).

«Видеть перед собой сильное, загорелое, освещённое солнечными лучами и одутое морскими ветрами тело гораздо разумнее, чем уставиться с умным видом в чёрный квадрат» (Г. Гурьянов).

* * *

В пространстве-библиотеке и арт-резиденции «ШКАФ» (ах, какое роскошное название!) на Охте открыта выставка «Петербург Георгия Гурьянова» (продлена по 16 ноября 2026 г.). Экспозиция организована совместно с Музеем-квартирой Георгия Гурьянова. Представлены малоизвестные детские рисунки и архитектурные фотоснимки Петербурга 1990–2000-х гг. – снимки позволяют посмотреть на город глазами художника, понять его фокус зрения:

«Я много путешествовал и всё равно выбрал Петербург. Несмотря на то что я здесь родился, я всё же сомневался и хотел иметь выбор. Мне пришлось посмотреть мир, чтобы всё-таки выбрать Петербург. Этот город очень вдохновляет меня, да».

* * *

Ещё одна его ипостась. Тедди-бой?..

«Моё произведение искусства, вообще-то, я сам. Как я хожу, во что одеваюсь, что говорю – это и есть произведение современного искусства», – пожалуй, самые известные слова Гурьянова.

Уже в 1980-е его внешний вид, стиль и манера держаться выделяли его в среде ленинградского андеграунда. Хороший вкус привила Гурьянову его мама (Mama Rita), которая шила своим детям одежду так, будто они одеваются от кутюр.

Вокруг него собирались такие же модники-эстеты, называвшие себя тедди-бойз. Это были настоящие стиляги: чёрные костюмы с иголочки, белые рубашки, галстуки и элегантные остроносые ботинки. Тедди-бойз любили стиль шестидесятых, отращивали чёлки, стригли затылки и устраивали красивые вечеринки (Настя Ивлеева и иже с ней стали только копиистами?). Стиляги. Неформат. Немало имён тех «стиляг» осталось в истории отечественной культуры, между прочим. Рискнувшие быть колосом, «резко выделяющимся из массы ржи».

Знаменитый дендизм Гурьянова проявлялся и в быту. Его последняя квартира на Литейном 38/1 стала настоящим творческим проектом. Как и в искусстве, Гурьянов стремился к фирменной безупречности, собственному идеалу красоты и уюта. Ему были важны все мелочи быта – даже ручки на дверях должны были быть идеально позолоченными. Говорят, деньги на эту квартиру (ныне квартира-музей) он получил в долг от своей меценатки – княгини Екатерины Голицыной, из Лондона (долг вернул достаточно быстро), а вот ремонт в квартире, кажется, не закончил… Последние годы тяжело болел.

Сегодня Гурьянов признан одним из самых дорогих современных художников России. Его «Автопортрет» был продан на аукционе Sotheby’s за сумму около 180 тыс. фунтов. Работы художника хранятся в Русском музее и во многих частных коллекциях по всему миру.

Так музыкант Гурьянов или художник? Нарцисс? Не без того… Денди-то точно. Похожий только на себя. Труженик и прожигатель жизни – и это о нём. И это не всё о нём.

…В этом мире вообще всё зыбко и многозначно – только успевай замечать грани и трансформации. …И параллельные миры существуют здесь и сейчас: живут люди в одно и то же время, в одном и том же городе, а какой разный космос они видят и переживают (немного о себе)! Это вовсе не значит, что кто-то в ином параллельном мире счастливее тебя. Мир вообще необъятен и непостижим. Прикасаясь к «иным мирам», мы расширяем границы своих вселенных.

…А гребцы Гурьянова так и гребут в открытом море. Куда? Не дают ответа.

«Группа крови на рукаве…» – это буквально.

Читать статью полностью