О настоящем Славе Рыжове

№ 2026 / 45, 13.11.2026, автор: Надежда СУСЛОВА

Вместо начала.

Эсэмэска от главреда интернет-портала Литроссии:

«Прошляпил юбилей Рыжова. Думаю, как исправиться. В итоге жду от вас пару страничек о Рыжове. Чем быстрее, тем лучше. Огромнейшее спасибо. Огрызко».

Не то, чтобы просьба застала меня врасплох. Для характеристики Огрызко вообще больше всего годится глагол нагрянул. Дело было в другом. В том, что я осознала – не без изумления! – что не знаю о Славе Рыжове ничего. О настоящем Славе Рыжове.

Вот и википедия не знает. Да, магаданец Станислав Павлович Рыжов, выпускник журфака ЛГУ, корреспондент и главный редактор, поэт и прозаик, общественный и даже религиозный деятель. И что? А то, что в Славе есть что-то, что пребывает за пределами этого списка. Что-то не учтённое, главное.

Станислав Рыжов

Сколько же лет мы знакомы? Заглянула в древнюю трудовую свою книжку. В редакцию газеты «Магаданский комсомолец» я пришла 1 июля 1976 года. 50 лет назад. Лето тогда стояло по магаданским меркам небывало тёплое, навигация в разгаре, и в городе было оживлённо, как в сказке о царе Салтане. Народ в «комсомольце» томился, хотелось на волю, и когда редактор Виктор Калиберда повёл меня по кабинетам, все обрадовались новенькой – развлечение.

Кабинетов в редакции было меньше, чем отделов. Рабочая молодёжь и учащаяся, спорт и культура, письма… Под пропаганду отвели отдельный пенал. Завотделом пропаганды был Слава Рыжов. Его я запомнила первым.

Мне вручили свежий номер «МК», внедряйся, мол, но я, затаившись в углу, стала названивать в морпорт: это, говорю, жена штурмана Суслова, где сейчас ледокол «Хабаров»? Вдруг кто-то рядом произнёс: «жена штурмана Суслова». Я обернулась: парень за моей спиной повторил фразу так, как будто он её писал. Это и был Слава Рыжов.

Слава, конечно, этого не помнит, а мне не забыть. В тот же день вся заинтересованная часть редакции знала, что мой муж идёт где-то на ледоколе по Севморпути в конвое судов, которые сопровождают плавучую электростанцию «Северное сияние». А к вечеру из полуредакционного общежития в мою «холостяцкую» двушку переселились две практикантки и сотрудница из Славиного отдела. А так как девушки были гостеприимными, то у нас дома всегда ночевали (вповалку на полу) внештатные корреспонденты с Чукотки и Колымы и герои их публикаций – трудные подростки. Однажды я слышала, как кто-то из приезжих спросил про меня: а это кто?

У Славы народ тоже гостевал, но он жил в комнате в коммуналке – не разгуляешься. К тому же по ночам надо было ещё и над текстами трудиться. Днём Слава, сколько помню, работал с авторами. Авторы были разные. И молодняк (вот повезло с учителем!). И интеллектуалы. Таня Кушпель, конгениальная Славе… Слава в редакции был, по моему мнению, неформальным интеллектуальным лидером.

В ту пору в «Магаданском комсомольце» оттачивал свои перья достаточно независимый и интересный журналистский коллектив. Помню баталии. Насчёт того, что главное в газете – чтобы было интересно. Помню спорщиков, дорогих и любимых. Петя Акимов, Оля Сизикова, Андрей Шаронов, Оля Цыбенко, Сережа Садетов… Каждый сам себе командир и главред. Но я-то знаю, что каждый (незаметно для себя, как занозу) как бы учитывал ещё Славу Рыжова, для которого важным в человеке пишущем была совесть.

Кому-то ведь, какому-то начальнику пришла в голову мысль поставить в молодёжной редакции завотделом пропаганды Славу Рыжова! Во всех советских СМИ – газетах, радио, ТВ – отделы пропаганды возглавляли более или менее похожие на чиновников мужчины и женщины. Знатоки инструкций. Но сверх того обладавшие способностью «самообыскаться». Самоцензура, талант, который со знанием дела описал Рязанский и Тверской вице-губернатор Михаил Евграфович Салтыков (-Щедрин). «Почему же и не самообыскаться?» – до сих пор подначивает нас писатель. Но это подначка для людей, которым есть что терять.

Безбытному бессребренику Славе Рыжову терять было совсем нечего, он был неуязвим. А были ли у него тогда вредные привычки? Не помню. Не помню даже, курил ли? Но в кабинете всегда было накурено. И ещё там иногда по ночам играли в преферанс. Запомнилось смешное: во время игры один из преферансистов (не Слава, нет) объяснился в любви своей визави: «Оля, ты, как мизер втёмную на тройной бомбе»! Наутро редакция на все лады акцентировала эту фразу. Всё-таки для нас главным было, чтобы интересно. Не для Славы, нет.

В Славе всегда чувствовался – для меня – какой-то другой, внутренний человек. Тот, который был сосредоточен на чём-то, что мы не вмещали. Вот я в жизни встречала два вида глубокого молчания. Молчание Валентина Григорьевича Распутина (не примазываюсь, он тогда ещё не был знаменит). Во время его появлений в редакции иркутской молодёжки, когда сидел он с мужиками и вёлся их, видимо, откровенный разговор, они же все были на «ты», он всегда молчал. Казалось, что думал о своём.

Славу Рыжова в общении тоже помню исключительно молчащим. Но общение-то было полноценным. Но молчал он по-другому. Во время разговора думал о твоём. И о тебе. Не знаю, как объяснить, но чувствовалось, что думал хорошо.

А вот тут снова реплика «нагрянувшего» главреда Славы Огрызко:

«Рыжов для меня человек особый. Не могу понять, как он стал верующим, как вдруг к Богу пришёл»?

…А может, он всегда был верующим. И, кроме того, это тайна. Для меня в первую очередь. Однажды я рассказывала своему мужу – тому самому ледокольному штурману, с которого начала весь этот разговор, – что математик и православный христианин Борис Раушенбах рассчитал, что из числа тех, кто ходит в церковь, только 7% являются настоящими верующими. И мой муж ответил, что одного из таких подвижников он видел в начале 90-х в Магадане. Славу Рыжова, который молился в Храме Сошествия Святого Духа на апостолов. Я тоже видела. И на всю жизнь запомнила. Слава разговаривал с Богом.