Светлая бодрость усталой души

№ 2026 / 45, 13.11.2026, автор: Александр БАЛТИН

М.И. Синельников

Величественный и великолепный камень изображён в слове столь лапидарно точно, что Миланский собор, о котором речь, раскрывается в новых ракурсах:

Молчу, стою и ничего не стою

Пред этой розоватой белизной,

Где сочеталась святость с красотою

И легче пуха камень стал резной.

Как нас возносит над житейской бездной

Его безмолвный ангельский язык!

А ведь народ не столь безгрешен местный

И заповедям следовать отвык.

Поэзия Михаила Синельникова пропитана духовными интенциями, словно таинственная субстанция невыразимого, выражаемая, тем не менее, – в том числе через блеск формы.

Культурологическая составляющая поэзии Синельникова велика: весь мир, всю историю, все философские построения вместить (!), перетолковав по-своему, в стихи:

В повествованье древнем Ксенофонта

Одну страницу не забыть – о том,

Как вдруг открылась даль до горизонта,

Явилось море в блеске золотом.

Всё нарастали подходящих крики,

И Посейдона славил всякий грек,

И в этот миг – от грозного владыки,

Понятно, и окончился побег.

Так распустится русским словесным цветком таинственный «Анабасис»…

А так возникнет создатель современного варианта науки Галилео Галилей:

Пред кафедрою Галилея

В старинной Падуе стою

И вспоминаю, сожалея,

Цепь отречений – жизнь свою.

Но он-то в университете

Угадывал в худые дни,

Что современники – лишь дети,

Не собеседники они.

Будто наслаивая свою жизнь на гениальный образ учёного, поэт спускается по лестнице самоотрицания, которая, возможно, (в другом преломлении) есть подъём. По хрустально-незримым ступеням – к сияющей бездне новых свершений. Отсекая старое, можно получить новое.

Главное, впрочем – исследование собственной души, ибо из неё выходит световое, и чрез неё преломляется весь опыт, постепенно набираемый поэтом:

И эта свежесть утреннего снега,

Застлавшая былое, как всегда…

Уже не ты, а только alter ego

Бредёт в песках, вступает в города.

И поначалу резко шевельнулась,

Как будто с расставанием спеша,

Но вот уже решительно проснулась

В усталом теле бодрая душа.

Светлая эта бодрость, не соответствующая усталости телесного пласта, завораживает – морозной новизной готовности к новым и новым созвучиям…

Есть в поэзии Синельникова – одновременно – и лёгкость дыхания, и словно математически выверенный расчёт мастерства. Ювелирно посверкивают грани строк. Геометрия каждого стихотворения архитектурна.

Мощный – через века поэзии, с использованием знаков средневековья и ориентиров культуры – звучит призыв:

Ступай дорогой каменистой,

Земли обыденность нарушь,

В ладье плыви к душе пречистой

Через мученья стольких душ!

Души, отражённые в поэте, словно воссоздаваемые им…

Контуры колышутся – явь словно раскрывается в иные измерения. Поэзия Синельникова пропитана благородным мистицизмом – с его символами и знаками, она высоко поднимается – в метафизические небеса, призывая следовать её великолепным вектором.